ДЕЖА-ВЮ ("Белорусская деловая газета")

2001-09-14

Автор: Автор: Ирина Халип

Стоя на Октябрьской площади в ночь на 10 сентября, я пыталась вспомнить: когда это все уже было с нами? Но ведь точно - было! И закончилось таким же омерзительным похмельем. Потом наконец вспомнила: батюшки, да это же 1996 год повторяется! Точно такая же ночь, только ноябрьская, холодная; такая же площадь, только Независимости; такое же ощущение, что здесь сейчас творится история, - только свежее, незамутненное; такое же ожидание перемен - только наивное, без примеси опыта. И скрипучий голос Семена Шарецкого: все расходитесь, ситуация под контролем, идите спать. Люди тогда будто бы и почувствовали себя обманутыми, но верить в это еще не хотели. Потом пришлось поверить.

С тех пор прошло пять лет. И в том, что история повторяется сначала в виде трагедии, потом в виде фарса, мы убедились последней воскресной ночью. Не смутило, что народу маловато для события такого масштаба и исторической значимости. Казалось, народ будет идти и идти всю ночь (тем более что проливной дождь в конце концов закончился), и к утру площадь будет полна, и стоять мы будем до тех пор, пока Лукашенко, убоявшись народного гнева, не признает, что результаты выборов сфальсифицированы. А потом однажды нам всем передадут видеокассеты, на которых Лукашенко скажет, что теперь он за границей и чувствует себя в безопасности, и начнет разоблачать собственных соратников.

Сначала было похоже на то, что так оно и будет. Потом нам, как и пять лет назад, предложили разойтись. Позже, правда, прозвучала иная команда: стоять до конца, звонить знакомым, чтобы приходили хотя бы утром, если не ночью. Но многие уже успели разойтись, вспомнив, что все это уже было, и не желая становиться вновь участниками бессмысленной затеи и свидетелями бесславного конца. Владимир Гончарик пришел и выступил, затем ушел, пришел снова, затем прошел в ДК профсоюзов. Затем было объявлено, что именно здесь теперь будет работать его штаб.

Революционная молодежь тут же потянулась вслед за Гончариком в полной готовности защищать подступы к прибежищу демократического кандидата. Многие из этих ребятишек еще не могли голосовать, поскольку им не исполнилось 18-ти, но свой гражданский долг они были готовы выполнять даже в качестве охраны здания. Фойе Дворца культуры профсоюзов тут же стало похожим на казарму. Это слегка взбудоражило. Потом оказалось, что Гончарик (по собственной воле или по чьей-то подсказке) оказался в совершенно дурацком положении: сидит себе внутри, в то время как большая часть людей мерзнет снаружи. Значит, нужно быть с ними. Но когда он вышел, то оказалось, что молодняк намерен объявить ДК профсоюзов оплотом демократии и покидать его не собирается. И с кем быть: с теми, кто снаружи, или с теми, кто внутри? Гончарик окончательно запутался и ушел вообще.

Оплеванные сограждане еще некоторое время выжидали, а затем, сообразив, что и в эту ночь, и в ближайшие пять лет ничего хорошего ждать уже не приходится, начали расходиться. Ребятишки, правда, остались на всю ночь в здании, которое без Гончарика утратило всякое значение. Установлению демократии в Беларуси это не помогло.

Уже на следующий день стало понятно, что теперь все, кто может, начнут обвинять Гончарика в том, что случилось именно так. И действительно, лейтмотивом комментариев политиков стала фраза "не нужно было связываться с номенклатурщиком Гончариком, который все испортил". Согласна, испортил, вел себя невнятно, сам не понимал, что теперь нужно делать, потому и метался то на двор, то со двора. Но он-то как раз остался в своем репертуаре. Не мог Владимир Гончарик прыгнуть выше головы. Да и нельзя было от него этого требовать. И глупо было надеяться, что, став единым кандидатом, он тут же перестанет быть советским номенклатурщиком, а превратится в отважного революционера и примчится на площадь на коне, да со знаменем в руках, да еще с шашкой наголо и порубает власть в капусту. Не зря же в ковбойских салунах висела табличка "В пианиста не стрелять: играет, как умеет".

Но ведь не сам же Владимир Гончарик объявил себя единым кандидатом. Это вся оппозиция наконец-таки объединилась, и оказалось: именно он, Гончарик, наш Компромистер, настолько тихий и неяркий, что ни у кого не вызывает никаких отрицательных эмоций. Он в жизни своей никогда не производил резких движений - просто "играл, как умел". Импичмент в 1996 году не подписал, но и в "палатку" после референдума не перешел. Просто Гончарик выделил себе очень небольшое пространство для маневра. Об этом следовало помнить все время и не ждать, что он начнет раздачу оружия и формирование народного ополчения.

Кроме того, что зазря грешить на номенклатурное прошлое Гончарика? Объединенная оппозиция решила все сама, и в команде его оказались совсем уж "красный" номенклатурщик Леонов, матерый коммунист Калякин, запутавшийся Чигирь, отставной "вертикальщик" Домаш... Не могу вспомнить ни одного демократического лица без слоя номенклатурного грима. Лукашенко, кстати, в 1994 году, ввязываясь в предвыборную борьбу, окружил себя вовсе не такими же, как он сам, не колхозниками-неудачниками, а молодыми зубастыми "белыми воротничками". Кто мешал оппозиции создать команду Гончарика из нормального, молодого, свежего, не испорченного советскими интригами народа? Никто не мешал. Сами все испортили, так что нечего сейчас на зеркало пенять.

Я знаю теперь, что общего между "ментами" и журналистами: и те, и другие слишком многого ждут от оппозиции и склонны переоценивать ее возможности. Так что слишком рано мы с вами решили, что с понедельника начинается новая жизнь. Старая смерть еще не закончилась.